Тося поправила седую прядку, улыбнулась своим воспоминаниям и повторила: Я жила в счастливой семье. В очень счастливой семье". "Вас любил муж? Даже через много лет после свадьбы?" – юная, хорошенькая, как куколка, Юлечка заулыбалась в ответ. "Нет, - сказала Тося. – У меня не было мужа".

Она была поздним ребенком. Ну, как поздним. Если маме 28 лет – это поздний ребенок? А если мама вышла замуж в 18 лет и с тех пор страстно мечтала о детях?

Тосина мама мечтала – тем более, что папа был суперстар. В смысле, старше мамы на 15 лет. Преподаватель и студентка. Классика жанра. Правда, события развивались не по классическому варианту: преподаватель на момент возникновения романа был холост, студентка – серьезна до отвращения и при этом красива до звездочек в глазах.  Так что пришлось играть свадьбу.

Не прогадали оба: преподаватель оказался человеком приличным, мягким, умным, деньги в дом приносящим (идеальный муж!), а студентка умела мастерски расставаться со своей серьезностью на полчаса два-три раза в неделю. Чаще-то и не требовалось. Через 10 лет родилась Тося.

Студентка, она же мама, она же бухгалтер, была счастлива безмерно. Тосю любили, баловали, покупали ей кукол и заколочки для косичек.

— Тебе не кажется, что кукол ей уже поздно? – спрашивал папа, когда мама выбирала очередной подарок на 13-летие дочери.

— Ну что ты, в самый раз! Она же девочка, не машинки же ей покупать! – отмахивалась мама.

— Но 13 лет! Может, что-то из косметики? Ну, я не знаю…

— Косметика?! Только через мой труп! Ты еще скажи, ей с мальчиками пора гулять!

Мама вспомнила, как в 13 лет целовалась с Васькой Лихим в подъезде Васькиной пятиэтажки, но быстро отогнала от себя воспоминание. Не было такого! Тем более, Васька уж пять лет как на зоне умер. А Тося радовалась подарку. Она продолжала играть в куклы. Ей нравились розовые бантики. Она любила надевать туфельки на белые носочки. Она была такая девочка-девочка, что даже учителя умилялись.

На выпускной вечер Тося не пошла. Мама сказала, что там взрослые парни, они все напьются и будут приставать к девочкам. Мама покраснела чему-то прошлому, а Тося согласилась – да, взрослые парни.  Они, конечно, были ее одноклассниками, но они все равно какие-то взрослые. Тося вообще заметила, что в последние годы ей становилось все скучнее и скучнее в обществе сверстников. Они обсуждали непонятные проблемы вроде поиска призвания или сколько водки купить на день рождения.

Чего тут думать? Про призвание скажет мама: куда велит поступать, туда Тося и пойдет. Странно было бы игнорировать мамины советы – у нее же опыт! А про водку… это вообще не Тосина история. Она даже шампанское никогда не пила – детям нельзя.

Тося поступила в вуз, где преподавал папа. На кафедру, где работал папа. НУ а куда еще? Она тут и под присмотром будет.

После учебы мама взяла ее в свой отдел – там как раз одна женщина ушла на пенсию. Спокойная работа, и мама рядом: что еще нужно хорошей девушке?

— У тебя не дочка, а дом отдыха, — говорила маме ее коллеги, — умненькая, скромная, что попросишь – выполнит.

— Конечно! – улыбалась мама. – С ней никаких проблем! С мальчиками не гуляет, мини-юбки не носит, в боевую эту раскраску не красится.

— Только как же она мужа себе найдет? – мысленно добавляли коллеги, но вслух не произносили.

— Она же в свои 25 лет – чисто тринадцатилетняя девочка! – шептались по углам другие.

— Вот влюбится в кого-нибудь – мама и узнает, что такое «хорошая девочка», — ехидно отвечали третьи.

Грузчик Савелий устроился к ним в фирму на лето. Как сам сказал, перекантоваться. Деталей «перекантовки» уточнять не стали: не каждый день в офис приходят молодые голубоглазые блондины под два метра ростом, чтобы работать грузчиками. Фирма, преимущественно состоявшая из женщин, сказала: берем! И уточнила: точно не пьешь? Грузчик Савелий сказал: не пью.

И вот кто его знает, с какого перепуга понадобилась Савелию Тося. Потому что любая женщина от 20 до 50 при определенных условиях была бы готова посвятить время своего офисного обеда приватной беседе с Савелием – в переговорной, заперев дверь и подложив что-то не жесткое на стол. Но Савелий положил глаз на Тосю. Наверное, он не искал легких путей.

А Тося сдалась без боя. Она краснела даже при упоминании слова «груз». Она кусала себя за косичку, когда кто-то упоминал Савелия всуе. Она даже первый раз в жизни накрасилась – чтобы Савелий увидел ее взрослой.

— Это что еще такое? – кричала мама, увидев результаты Тосиных экзерсисов в визаже. – Ты зачем глаза и губы налячкала? Немедленно смывай! Проститутка!

Тося рыдала. Она умывалась слезами, водой, слезами и шептала: «Я все равно люблю Савелия! Я его люблю!». Вообще, между ними ничего и не было. Савелий периодически одаривал Тосю комплиментами вроде: «Какая ты маленькая, а такая умница!» и садился рядом с ней офисной столовой – если вдруг их время обеда совпадало. Но Тося уже практически вышла за него замуж и нарожала ему троих дочерей.

И вдруг мама. Мама, ее любимая и дорогая мама, самый близкий и родной ей человек, хочет все разрушить?

— Мама, зачем ты? – рыдала Тося. – Я же уже взрослая! Я тоже хочу краситься!

— Ты для Савелия красишься? Для этого дебила со смазливым лицом? Я тебя, думаешь, для такого дурака растила?! – кричала мама, не в силах признаться себе самой, что не растила она Тосю ни для кого, кроме себя, и что не отдаст она дочку никому, никакому мужику и никаким даже подружкам, и что пусть Тося так и остается ее маленькой девочкой, сколько бы Тосе не исполнилось лет.

— Я все равно выйду замуж за Савелия! – крикнула Тося.

Это был ее первый бунт. Первый и единственный бунт против мамы. Первый – и завершившийся бесславно, материнской пощечиной и директивным: «Сегодня ты на работу не пойдешь, а через неделю мы уезжаем в отпуск!». А когда Тося пришла в офис, Савелия уже не было.

— Так у него учеба началась, — сказали дамы в офисе. – Он же студент, на лето устроился подработать.

— Он со своим отцом поспорил, что проживет два месяца на зарплату грузчика, — объясняла потом всем профорг МарьЛексевна. – А отец у него – девочки, так денег – куры не клюют. Ну вот решил сыночка протестировать «в поле».

— Какой сыночек, а? – вздыхали дамы. – Какой сыночек!

Тося умирала. Тихо и медленно умирала каждый день, когда слышала эти разговоры. Но все прошло. Подростковая любовь – сильная. Подростковая любовь – быстрая. А другой любви у Тоси и не было. И она снова улыбалась солнышку. И пела любимую песенку про «Маленькую страну». И говорила, что она живет в самой-самой счастливой семье, с любящими мамой и папой.

…Тося поправила седую прядку, улыбнулась своим воспоминаниям и повторила:

— Я жила в счастливой семье. В очень счастливой семье.

— Вас любил муж? Даже через много лет после свадьбы? – юная, хорошенькая как куколка Юлечка заулыбалась в ответ.

— Нет, — сказала Тося. – У меня не было мужа. У меня совсем-совсем никого нет…

Она приложила лоб к окну электрички и заплакала. Она ехала за грибами. Постаревшая 50-летняя женщина. Это было любимое мамино развлечение. А теперь у нее нет ни мамы, ни папы. И все, что у нее осталось в этой жизни – мамины развлечения, папины наставления… И ничего Тосиного. Только пять минут детского бунта, когда она накрасилась для грузчика Савелия. И когда могла выйти в открытый космос собственной жизни. Не вышла.

Так чего уж теперь…

Светлана Иконникова