Она стояла на берегу реки. В руке — телефон, за плечами — рюкзачок. Кошелек, паспорт, права, ключи от квартиры, пудра… что там еще может быть в сумке приличной жены и матери, начальника отдела, симпатичной тридцатилетней девушки?

Телефон верещал беспощадно — один звонок не успевал закончиться, как включался другой.

В отделе было жаркое время — сдавали отчеты, подбивали бюджет.

На улице — холодно. Невзирая на лето.

Она смотрела на телефон.

На все новые и новые неотвеченные вызовы.

На реку. Все-таки хорошо, что город стоит на двух реках. Всегда можно выйти из офиса и встать на набережной — подышать.

А потом подняла руку, размахнулась — и зашвырнула телефон в реку.

И поправила лямки рюкзака.

И легко, как семиклассница, перепрыгнула через лужу.

И пошла куда глаза глядят.

— До Москвы довезете? — она едва успела поднять руку на трассе, а перед ней уже услужливо распахнул дверцу кабины дальнобойщик.

— Прямо до Москвы? — усмехнулся тот. — А не устанешь?

— Дурак, что ли? — захохотала она в ответ. — Я к тебе пассажиром прошусь и за деньги.

Час назад, в прошлой жизни она постеснялась бы так сказать. Даже заговорить с незнакомым дальнобоем — и то не пришло бы в голову.

Она легко вспрыгнула на сиденье, улыбнулась:

— Ну что, за пятьсот рублей домчишь?

Она была девочкой из приличной семьи: музыкальная школа, золотая медаль, университет, все дела.

Вышла замуж за такого же приличного мальчика.

Устроилась на приличную работу.

Раз в год ездила в отпуск в приличные места.

Родила ребенка — в приличном роддоме.

Устроила в приличный садик.

У нее были маленькие, одобряемые обществом слабости — шопинг и настольный теннис.

Иногда она ругалась с мужем и один раз даже разбила тарелку — из-за ерунды, вообще на ровном месте.

Потом рассказывала об этом, смеялась над собой: «Ой, я такая истеричка!»

А однажды на корпоративе почти целовалась с мальчиком из соседнего отдела. Он даже был на три года ее младше!

— Слушай, как я все это время жила, а? — она повернулась к дальнобойщику, посмотрела на его большие, навсегда черные руки. — Я ж вообще не жила, прикинь? Ой, какие руки у тебя… И ты прямо вот этими руками…

— Чай, у меня других нет! — засмеялся тот. — Тебя как зовут, резвая?

— А тебя как?

— А меня Коля.

— А меня — я еще не придумала.

В Москве пошла работать в Макдональдс — и времени свободного много, и одежду дают, и при еде.

Валялась на траве в парке Горького.

Каталась на метро.

Жила в хостеле.

Ни о чем не мечтала. День прошел — и слава Богу.

Ее, конечно, искали. Но она растворилась, оборвала все нити, не вспоминала о прошлом — жила одним днем, всегда готовая к тому, что он закончится — и больше не будет ничего. Она ждала ответа — кто я? Куда я иду? Зачем я?

— А не будет ответа — ну и ладно. Макдональдс ничуть не хуже отчетов и бюджетов, — говорила себе.

Через месяц закончились деньги.

Порвались джинсы.

Засвербило в сердце — как там сын?

Захотелось в ванну — и по магазинам.

Но обратно уже было нельзя. Физически — можно. Душой — уже нет. Она понимала: муж ее не примет. На работе будут косо смотреть. Она уже никому ничего не объяснит. Вход в приличный мир закрыт. А неприличный — не ее. Чужой. Холодный.

…Она смотрела на телефон, на все новые неотвеченные вызовы, на реку… Подняла руку, размахнулась — и нажала кнопку «принять».

— Да. — сказала. — Да, меня зовут Мария Сергеевна. Все верно.

Via: Светлана Иконникова