На сцене полукруг из 6 стульев, на них 6 человек — говорят, спорят, иногда перебивают друг друга. Это вдвое меньше, чем на суде присяжных. А судят… о книгах — в нижегородском Арсенале формируется шорт-лист литературной премии НОС. 

1
Это событие в равной степени уникально как для Нижнего Новгорода, так и для самого проекта. Премия вручается почти 10 лет (в 2009 году её основал фонд Михаила Прохорова) — и все события, связанные с ней, происходили в Москве. В этом году НОС «дорос» до регионов. Первой «нестолицей», где прошли дебаты, стал Нижний Новгород. 

— Все эти годы мы находились в поиске новых форматов: был детский НОС, и детективный НОС, и НОС-1973 — о самых ярких книжных явлениях этого года… Но всё равно чего-то не хватало. Возможно, главного — того, что происходит здесь, — говорит куратор региональной премии НОС, литератор и историк Кирилл Кобрин. — Волга-НОС — это выход литературы из столичного гетто. 

Каждый, — неважно, читает он одну книгу месяцами, или глотает их быстрее, чем успевает просохнуть типографская краска на страницах, — периодически задаётся вопросом «Что читать». Литературные премии — неплохое руководство к действию. Но гарантий никаких — прочитав лауреата «Нацбеста» или «Большой книги», мы можем долго недоумевать, за что же наградили эти многобукв. Возможно, дело в том, что большинство премий присуждает жюри — а узкий круг людей, пусть и экспертов, способен ошибаться. НОС, наоборот, проект публичный. На обсуждение можно попасть в буквальном смысле с улицы — любой житель города может проголосовать, и его мнение учтут. Все гости «Арсенала» получают список из 22 названий. Жёстких требований, типа «шорт-лист из пяти книг и ни страничкой больше!» у НОСа нет. Но всё-таки желательно, чтобы лист получился действительно short. 

2

— Я никогда раньше не участвовал в присуждении литературных премий, для меня это и дебют, и челлендж — проглотить за месяц 22 книги и не умереть от передозировки, — улыбается художник и куратор Артём Филатов. 

3

— Так много, и не того, чего хочется, я в последний раз читал перед 10 классом, — признаётся предприниматель, меценат Дмитрий Володин. — НОС — это не только аллегория к прекрасному и ужасному Гоголю, но и возможность увидеть срез того, что сегодня публикуется. Мы не выбираем лучшую книгу года — все эти произведения уже изданы, их судьба сложилась. Но мы можем увидеть, как поживает русский язык, русская литература, какие идеи есть в обществе. К сожалению, литература для современного человека отошла не на второй и даже не на третий план. Маленькие дети, чтобы лучше ели, получают в руки гаджет… Тут объективные причины, — и ни премия, ни команда экспертов не может литературе помочь. Но она может помочь себе сама. Для этого она должна быть интересной, социальной и провидческой. В пьесах Чехова герои пьют чай на веранде — а мы понимаем, что рушится страна. 

4

НОС действительно не собирается определять лучшую книгу. Для этого есть несколько сотен других премий (сегодня в России вручается около 300 литературных наград). Новая словесность должна отражать новую социальность — вот основной критерий выбора. 

— Нам надо услышать, как современное общество рассказывает о себе. Не терминами филологии, а нормальным человеческим языком. А затем выбрать книги, которые этому соответствуют, — говорит Кирилл Кобрин.  5

А вообще НОС открывает удивительные вещи. Например, что честные выборы — это не оксюморон, как мягкий камень и вкусная брокколи. Это то, что происходит сейчас в «Арсенале». 

— Я решил сосредоточиться на литературных маргиналах, — начинает обсуждение Артём Филатов. — Мои фавориты — «Мальчики» Дмитрия Гаричева и «Дни Савелия» Григория Служителя. «Мальчики» — единственная неизданная книга в этом списке. У неё только журнальный вариант. Книга о том, что будет, если «русская весна» победит по всему миру. Гаричев — поэт, и это чувствуется: текст деструктуризован, но это создаёт особую атмосферу.  

«Дни Савелия» — это рассказ… кота. Он мыслит, знает Мопассана, владеет латынью. Книга сказочная, немного детская, гуманистичная. В современных городах много бездомных кошек и собак, они находятся вне правового поля, — автор показал нам эту реальность и то, как правильно к ней относиться.  

Ещё я отметил для себя «Тварь размером с колесо обозрения» Владимира Данихнова. Автор был болен раком, и чтобы выжить, ему пришлось удалить глазное яблоко. В 27 лет сложно сопереживать, когда речь идёт от тяжёлой болезни. Но автор рассказывает о каких-то своих увлечениях — сталкерство, настольные игры… и сопереживание появляется. Но эту книгу я не выдвигаю — проблематика здесь перевешивает художественную сторону.  

 У главного редактора газеты «Селёдка» и сайта «The Village Нижний Новгород» Марии Гончаровой — другие предпочтения. 

6
— Я выбираю «Рассказы» Натальи Мещаниновой. Она создала сценарии многих известных фильмов, в том числе «Аритмии». «Рассказы» — автобиографичные и жёсткие. Как выжить на деревенской дискотеке, чтобы тебя не изнасиловали, не убили. Совершенно ужасные вещи она рассказывает с иронией…

— С самурайским самообладанием, — добавляет Кирилл Кобрин.

— А второй мой голос за книгу «Памяти памяти» Марии Степановой. Это, по сути, семейный архив. Погружаясь в него, ожидаешь какой-то монотонности. Но нет, — книга живая, её оптика очень широкая. 

— Эта книга — подарок на Рождество, — говорит Дмитрий Володин. И становится ясно, что слово «подарок» тут не в положительном значении. — Есть каркас, и его до состояния подарочной коробки наполняют деталями, историями о бабушках, дедушках… А ещё, на мой взгляд, Степанова пережёвывает социалистическую травму нашего общества. Это как торговать старыми шубами! Никому не рекомендую читать. Мои лидеры — это прекрасный Юрий Рубинштейн и всеми нелюбимый Пелевин. «iPhuck 10» Виктора Пелевина — о коммерциализации общества, о роботах и программах, которые им управляют…

— Пелевин хочет писать о будущем — но когда он рассуждает об искусстве, это не искусство завтрашнего дня, — возражает Артём. — Это даже не искусство сейчас. То, о чём он говорит, уже в прошлом.

— Зато он правдив в отношении литературы — что она становится жестом, а не мастерством. Герой Пелевина изучает остатки гипсовых скульптур. В такие остатки превращается и литература…  7

«Сколько людей, столько и мнений» — эта поговорка воплощается сейчас в самом буквальном смысле: у жюри пока ни одного пересечения по кандидатам в шорт-лист. В обсуждение включается Мария Гельфонд,  филолог, историк литературы, доцент НИУ ВШЭ: 

 — Я веду курс, который называется «Медленное чтение». Прочитать 22 книги за месяц — эта история, конечно, контрастирует с моим образом жизни, — улыбается она. — Я выбирала книги о взаимоотношениях человека и времени, человека и поколения. «Бюро проверки» Александра Архангельского охватывает 10 олимпиадных дней лета 1980 года. Но за этот короткий срок успевает произойти многое: тот, кого герой считал своим учителем, оказывается провокатором, а те, кто прежде не был близок — готовы помочь. 

«Мой дикий ухажёр из ФСБ» Ольги Бешлей — по сути, сборник лонгридов. Автор учится писать, отбрасывая шлейф классической литературы. И взрослеет. О взрослении 13-15 летних написано много, а о тех, кому 25 — почти ничего. «Ухажёр» — удачная попытка закрыть эту нишу. 

8

 

— Кстати, больше половины претендентов — непрофессиональные писатели, — отмечает Кирилл Кобрин. — Они смотрят свежим взглядом, они не скованы рынком, издательства не диктуют им: «Здесь вставьте тему несчастного брака, а здесь пусть герой сменит пол». И это выглядит более убедительно, чем филологически обусловленный опыт. 

У председателя жюри, редактора и поэта Евгения Стрелкова есть дополнительный голос. Его получают «Моабитские хроники» Юрия Лейдермана

— Лейдерман сделал неплохую карьеру как современный художник. Книга полна претензий к современному искусству, к коллегам автора. Он вызывает огонь на себя, ему за это достанется, и наверное уже достаётся. Позиция сомневающегося, но при этом уверенного в своей правоте человека — очень нужная. По своей жёсткости и предельной искренности эта вещь рифмуется у меня с «Рассказами» Мещаниновой. 

9
— Здесь вообще много прилично написанных книг, — замечает Кирилл Кобрин. — Но когда я читал их, в голове крутилась мысль «За что боролись?» Ведь всё это — беллетристика, которая могла быть напечатана, например, в журнале «Новый мир» 1979 года…

У Кобрина тоже есть дополнительный голос. Но судьбу шорт-листа это не упрощает. В нём появляется новое имя: Зиновий Зиник, автор «Ермолки под тюрбаном». «В 1666 году Шабтай Цви, раввин-каббалист из Измира, объявивший себя Мессией, неожиданно принял ислам, но сохранил в своем религиозном кредо элементы иудаизма…» Так эта книга описывается в электронных библиотеках — и сразу хочется узнать, как такое возможно и что было дальше.

Зато зал, в отличие от жюри, единодушен. Зрители выбирают Наталью Мещанинову, и теперь она точно в шорт-листе. Осталось только «подрихтовать» его с помощью антиголосования. Эксперты голосуют против названных книг. Так вылетают «Мальчики», Рубинштейн, кот Савелий… И создаётся шорт-лист из 6 произведений и авторов. В январе 2019 года из них выберут обладателя региональной премии НОС. А теперь открывайте блокнот (или торрент) — вот он, ответ на вопрос «Что читать?»:

  1. «Ермолка под тюрбаном» — Зиновий Зиник; 
  2. «Моабитские хроники» — Юрий Лейдерман; 
  3. «Рассказы» — Наталья Мещанинова; 
  4. «Памяти памяти» — Мария Степанова; 
  5. «Бюро проверки» — Александр Архангельский; 
  6. «iPhuck 10» — Виктор Пелевин.

Via: Мария Зинина. 

Фото Алексея Шевцова.