Первое, что замечаешь, оказавшись в проходной завода – запах молока. Легкий, будто прилетевший приветом из детства. Это не удивительно – потому что завод как раз молоко и выпускает. Но все равно удивительно. Потому что мы привыкли: завод – это про машины и механизмы. Кстати, и их тоже – в избытке.

 

Что такое «толстое молоко»?

Вообще, завод по производству молока – это оксюморон. Молоко – продукт живой. Как «подружить» живое с механизмами? Бывает, производители идут по пути наименьшего сопротивления, выпуская молоко, в составе которого от собственно молока – разве что цвет. Чем «химичнее» состав, тем однороднее результат.

— А вы знаете, что летнее молоко отличается от зимнего? — Юлия Сергеенкова, директор Павловского молочного завода, ведет меня в лабораторию. – Это живой продукт и он очень зависит от того, чем питается корова. Летом коровы едят травку – молоко получается более легким. Зимой комбикорм – более плотным. У нас сотрудники его называют толстым. Бывает, в хозяйствах коровок кормят некондицией, купленной на кондитерских предприятиях – и тогда молоко становится сладким. А если вдруг пастухи не углядели и коровка забрела на полынное поле, тогда…

— Что тогда?

— Молоко выливать. Оно горьким становится.

22471455_1381247125330392_25259119_n

Четыре полоски на тесте

В лаборатории тоже пахнет молоком. Лидия Морозова, начальник лаборатории, проверяет сырье на антибиотики. Тест–полоска очень похожа на ту, какой с замиранием сердца определяют наличие беременности. Только если беременность – это когда две полоски, то отсутствие антибиотиков – четыре. И сердце замирает не у лаборантов, а у поставщиков молока.

— Если обнаруживаем, что в сырье есть признаки антибиотиков, отправляем назад всю партию, — спокойно произносит Юлия Сергеенкова.

— Всю фуру? То есть – весь молоковоз?

— Да. Но хозяйства сейчас уже редко отправляют нам такое молоко. Знают: на «Эго» везти бесполезно. Я не приму.

Разговор наш продолжается уже в цехах – в окружении роботов, блестящих хромированных «кастрюлек» каждая объемом в сотни литров, многокилометровых конвейерных лент… Людей здесь мало. Автоматизации производства – много.

— Мы выпускаем в сутки около 200 тонн молока и молочной продукции, — говорит Юлия Сергеенкова. – Как правило, на заводах с такими объемами производства работают 300-450 человек. У нас 150.

— Справляетесь?

— У нас роботы. У них не болит голова, они не уходят в отпуск, не отпрашиваются с работы, — Юлия улыбается, но понятно, что в каждой шутке смешного – лишь небольшая доля.

— Я у вас еще и молока не вижу, — говорю, — разве что уже готовое, в бутылках.

— И это правильно, — отвечает Юлия, — мы исключаем контакт молока с внешней средой. Даже пластиковые бутылки производим здесь же, сами. И сию же секунду заливаем в бутылку молоко. То есть бутылка оказывается абсолютно герметичной. Существует, конечно, другая технология: закупить бутылку на стороне и перед использованием обдать ее перекисью водорода, и ею пользуются на некоторых заводах. Все бы хорошо, но невозможно гарантировать, что перекись затем удалится полностью – возможно, пара капель останется.

— И что делать?

— Есть хитрость. Сразу после того, как открыли бутылку, понюхайте молоко. Если там есть перекись, запах будет неприятным. Потом, конечно, он выветрится.

— Ну да, как в анекдоте: но осадочек останется.

Никите Михалкову отказали

Эту историю нужно писать отдельной книгой и продавать с пометкой «роль личности в истории». Пятнадцать лет назад на месте нынешнего молокозавода была разруха. Предприятие, которое в советские годы выпускало все, что только можно произвести из молока, в начале двухтысячных представляло из себя перевалочный пункт: молоко привезли – молоко купили.

Юлия Сергеенкова была одном из трейдеров – тех, кто покупал готовую продукцию.

— И мы однажды взяли – и пришли к ней, — вспоминает Лидия Морозова. – собрались несколько человек бывших сотрудников молокозавода и говорим Юлии Константиновне: «Выкупите наш завод, пожалуйста».

И она выкупила. Ей говорили: «Господи, зачем тебе это?» и предрекали скорое банкротство. И предлагали сдать остатки (или останки?) предприятия Никите Михалкову («Ему все равно надо снимать новый фильм про войну – пусть здесь все разбомбит окончательно!»)

— Но Никите Михалкову мы ничего сдавать не стали, — Юлия рассказывает об этом как о рядовом факте, – разбомбили все сами.

— А что здесь сейчас осталось от старого завода? Ну, кроме стен?

— Стен тоже не осталось. Ничего. Совсем ничего.

— Юлия, а кто придумал такой бренд – «Эго»? Почему не «Павловская коровка» какая-нибудь?

— Я придумала. Потому что сразу ставила цель выйти на российские рынки. Мы и продаваться сначала начали в Москве и только потом в Нижнем Новгороде.

— А в других регионах?

— Скажем так: в нашей «зоне покрытия» живет 50 миллионов человек. А в Нижегородской области сколько?

— 3 миллиона.

— Ну вот я и ответила на ваш вопрос.

«Эго» — не единственный бренд. На заводе делают молоко под марками практически всех федеральных ритейлеров.

— А все-таки почему «Эго»?

— Знаете, я веду здоровый образ жизни. Уже семь лет не ем мяса и не пью никакой алкоголь. Внимательно слежу за тем, что я ем. И мне было важно, чтобы люди тоже задумались о том, какие именно продукты они потребляют.

— Мне рассказывали легенду, что вы лично знакомились с каждой коровой в хозяйствах, которые привозят вам молоко…

— С каждой коровой, конечно, не знакомилась, но объехала я все хозяйства. Сама смотрела, как содержатся коровы, чем их кормят. Это же важно! – Юлия поправляет прядь волос идеально наманикюренными пальцами.

Она выглядит стильной, уверенной в себе «столичной штучкой». Ее представляешь себе на шпильках и с дорогой укладкой. Но когда она говорит, что лично инспектировала коровники – веришь.

Потому что нет вопроса по молоку, на который она не дала бы аргументированный ответ.

— А чем ультрапастеризованное молоко отличается от остальных?

— Ультрапастеризация – это технология его сохранения. Молоко мгновенно нагревают до температуры 137 градусов – всего на 4 секунды. За счет этого убиваются вредные бактерии, но сам продукт остается живым. И такое молоко может храниться 6 месяцев – в запечатанной таре. Кстати, на вкус оно напоминает кипяченое: можете купить и проверить.

— А почему открытое молоко быстро прокисает?

— Потому что оно натуральное. Если коробка молока долго стоит открытой и не киснет, значит, с ним что-то не так.

— А почему… — на очередном вопросе взгляд мой спотыкается о внушительного вида конструкцию, напоминающую совокупность больших трапеций. – Ой, это что?

— Это гомогенизатор. Молекулы белка в молоке могут быть очень неоднородными по размеру. А из-за этого его потребительские качества снижаются. В гомогенизаторе молоко проходит через сито с микронными ячейками: слишком крупные молекулы разрываются, делая его более однородным – это если объяснять «на пальцах».

На завод в это время приезжает новый молоковоз. И выезжает новая фура – уже с готовой продукцией.

От поступления сырого молока до выхода уже готового, упакованного в бутылки и коробки, может пройти всего 2,5 часа.

Молоко – это продукт первой свежести.

 

Светлана Иконникова