Он молчал. Она кричала ему: «Ты не имеешь права так со мной поступить!» «Ты принимаешь, что это подлость?» «Господи, что же мне делать?!» Он молчал. Не включался, не реагировал на зарядку, удары и всхлипы. Ее телефон. А судьба решалась – здесь и сейчас. И один звонок мог поменять все.

У Насти всегда бала масса поклонников: высокая, стройная девушка с длинными светлыми волосами и глазами с лучиками лукавства могла бы свести с ума хоть статую, хоть Элтона Джона. Но сама она поддалась чарам Миши – тоже высокого, тоже стройного, тоже светловолосого. Но Миши. Просто Миши, без каких-либо особо выдающихся харизм.

Дальше была свадьба, рождение Никитки, пеленки-распашонки, прохладца во взгляде, «Я с пацанами пойду пивка попью, ложись без меня, не жди», «Да достала ты меня своими истериками, заткнись, дура!», измена, развод, ей квартиру, ему машину – в общем, все как у всех.

Настя пополнела – не сильно, но очаровательная легкость исчезла. Подстригла волосы – не коротко, но ветер их уже не трепал так, как раньше. Закрыла лучики лукавства строгой оправой – не насовсем, но на время работы – точно. И все опять стало как у всех: работа, садик, зайти в «Спар» за котлетами и йогуртом, в выходные с сыном в парк, и шоу «Голос» тоже как бы не пропустить. Иногда у нее случались романы – короткие, как дефисы. Иногда она уходила в загул с подружками – глупый, как мечты о миллионере. Иногда она плакала в подушку – безнадежно, как в крематории.

«Ты все равно ничем не рискуешь, — убеждала она себя, регистрируясь на сайте знакомств. Поставишь фотографию – приличную, но красивую — просто, чтобы поразвлекаться перепиской. Ни с кем встречаться ты не будешь и никому никаких телефонов давать не станешь».

— Мам, ты чего какая электрическая? – пошутил Никитка, положив ей руку на плечо и получив от нее щелчок электрического разряда.

— Станешь тут, — буркнула Настя и срочно закрыла окно сайта знакомств.

Первым написал Петерис. Он был чех, работал в Новосибирске и выглядел как Арнольд Шварценеггер, если его побрить налысо и нарядить в очки. Петерис писал, что он ученый, что в академгородке Новосиба то ли выращивает какую-то особо ценную плесень, то ли размножает спорами какие-то не очень спорные растения – в общем, занимается полной фигней.

«Какая высоконаучная лапша!» – усмехалась Настя, охотно поддерживая переписку с ученым чехом: писал Петерис хоть и с небольшими ошибками, но красиво – русский язык был для него практически родным. Настя не верила ни единому его слову (в интернете мы все д’Артаньяны), но прекращать общение не хотелось – Петерис был слишком интересен, чтобы вот так взять – и лишить себя его писем.

«Ну и пусть это неправда, — думала Настя. – Зато у меня есть сказка, а у других нет».

Если бы она тогда была трезва, ничего бы и не случилось. Но в начале декабря офис праздновал юбилей босса – с фанфарами, кордебалетом и реками вина. Настя пить не хотела, поэтому пришла домой не то, чтобы совсем пьяная – но до трезвости ей было как до российско-китайской границы. А Петерис именно в тот день написал: «Настя, я понял, что должен тебя увидеть. Пожалуйста, позволь мне приехать в Нижний Новгород. Ты стала для меня человеком, о котором я думаю много чаще, чем обо всем остальном мире».И Настя ему ответила: «Петечка, приезжай! Я тоже очень –очень хочу тебя увидеть!» — и написала свой телефон. И адрес. И сказала, что будет ждать в аэропорту. И уснула совершенно счастливая.

Она и правда приехала в аэропорт. Стояла в новом терминале «Стригино» и ее мотало как на качелях – от «Господи, неужели он и правда – настоящий ученый чех, настоящий Шварценеггер, только очками?» до «Господи, ну почему я такая дура, дура, дура? Вот он сейчас прилетит, и окажется старый потный гастарбайтер! Или вообще не прилетит! Или разведет меня на деньги, перепишет квартиру на себя и сядет в тюрьму!». А он и правда прилетел. И оказался настоящим ученым чехом, Шварценеггером, только в очках.

Встреча была коротка, в ночь его поезд увез. На вокзале они прощались, не скрывая слез. Главные слова были сказаны. Главные взгляды – подхвачены.

— Я буду звонить тебе всю ночь, пока поезд едет до Москвы, — обещал он.

— Я буду говорить тебе всю ночь, что я тебя люблю, — обещала она.

Потом его ждал самолет и Новосибирск, а ее – офис и вторую неделю выходящий из похмелья босс. И он сломался. Ее телефон. Ровно в тот момент, когда фирменный поезд «Нижний Новгород – Москва» проезжал станцию «Сортировочная», ее неновый, но вполне боевой мобильник потерял сознание. И совесть тоже потерял.

— Мама, у тебя нано-sim, я не могу вставить ее в свой мобильник, у меня нет переходника, — говорил Никита.

Она заряжала телефон. Она молилась телефону. Она кричала на телефон – без толку.

— А интернета  у нас с утра нет, там какие-то работы на линии, — сказал Никита. – Нет, у меня тоже телефон без интернета, ты же сама мне купила простую звонилку.

Если кто-то хочет узнать, как выглядит бездна отчаяния, пусть встретит любовь через десять лет засухи. Пусть, пробравшись через частокол сомнений, изодрав сердце о репьи неверия, сбив ноги о камни прежних обид, выйдет к чистому роднику безусловного счастья. И глотнет первый, самый маленький, самый сладкий глоток. И потеряет все: веру, надежду, любовь.

«Я больше никогда, никогда, никогда не встречу такого мужчину, – твердила Настя. – Он подумал, что я обманщица. Что я посмеялась над ним и ушла. Что мне нельзя верить».

Интернет заработал утром. И она не пошла на работу. Потому что там было все: его страх, его боль, его обида, его любовь. И они говорили по скайпу, по мессенджеру, по всем возможным видам связи. И он несколько раз подзаряжал свой мобильник, потому что никакого электричества на этих влюбленных не хватит. И говорил: «Скоро Рождество! Скоро – новая жизнь!».

Насте, кстати, понравилось в Новосибирске. И свадьба ровно через год после первой встречи  – это очень неплохо. Особенно, когда в животе у тебя – чешско-российская дочка, а на носу – Новый год.

 

Светлана Иконникова