Квартира Стаса, весна, лес, палата. 

Какой-то невесёлый набор слов, почти «ночь, улица, фонарь, аптека». 

Спектакль тоже не назовёшь жизнерадостным. «Квартира Стаса» и далее по списку — это зоны, на которые разделена сцена в спектакле «Летели качели». Реакция зрителей на эту премьеру Центра театрального мастерства — от «потрясающе!» до «слишком мрачно». Чтобы понять, почему так, мы тоже «прокатились на качелях».

1В юности мы разбирались в музыке так же хорошо, как сейчас в ставках по ипотеке. Я, например, обожала «Алису», и перед каждым экзаменом в школе, в качестве доброй традиции, слушала песню «Новая кровь». Ни один учитель не пострадал, а фанатство постепенно ушло в прошлое, как детские болезни типа ветрянки и коклюша. Но каждый из нас встречал странных персонажей, у которых вполне взрослый внешний вид сочетается с косухой и футболкой «Цой жив!». Стас, главный герой спектакля «Летели качели», как раз из их числа. Он рос на песнях «Гражданской обороны». Вроде вырос (ему за тридцать), но до сих пор живёт песнями Летова. Он знает о них всё, красиво рассуждает… А вот в «немузыкальной» жизни Стас не столь успешен — работает штамповщиком на заводе, ругается с женой и ненавидит отца.

— Это одна из самых сложных работ, которая у меня когда-либо была, — признаётся Евгений Пыхтин, художественный руководитель ЦТМ, актёр, исполнитель роли Стаса. — Каждая моя роль «ложилась» на определённый период моей жизни, как будто это было про меня. Здесь тоже было много совпадений. Настоящая драматургия и должна вытаскивать из жизни кучу резонансов. 

— Вы слушали Летова до «Качелей»? И вообще, как прошло погружение в его творчество? 

— Я знал пару его песен, он присутствовал в нашем условном репертуаре, когда мы сидели друг у друга в гостях и бренькали на гитаре. А перед спектаклем пришлось слушать много песен. Ещё я смотрел интервью, у Летова есть сходство со Стасом, он такой немного тюфяк… Репетиционный период был непростой, но это нормально. Лёгкие процессы обычно не трансформируются во что-то стоящее. Крутые спектакли даются трудом. 

— Это спектакль о поколении 90-х?

— Он и о современной молодёжи. Можно поменять Летова на другой образ — и получится спектакль «про сейчас». 

— Но сегодняшние 18-20-летние не слушают такую музыку. Их выбор — что-то лёгкое, без «социалки», даже поверхностное… 

— Не обязательно. Они поймут, что это про иллюзии, про одиночество… про них. Мы выкладываем красивые фото в инстаграм, в соцсетях у нас тысячи друзей. При этом в реальной жизни мы можем быть одиноки и несчастны. 

2

«Летят качели моей жизни, да всё как-то без меня… А я только стою и смотрю. А если забраться в них попробую, то получу тяжёлым углом в висок — и на этом все мои приключения тут же и закончатся», — рассуждает Стас. И становится понятно, что качели в спектакле не те, на которых «только небо, только ветер, только радость впереди». Они ближе к тем, что у Фёдора Сологуба: 

 В тени косматой ели, над шумною рекой  

Качает черт качели мохнатою рукой… 

Я знаю, черт не бросит стремительной доски,  

Пока меня не скосит грозящий взмах руки… 

 Хотя самые хитрые демоны — традиционно внутри нас. Несчастье Стаса, как мне показалось, в его инфантильности. Он «застрял» в подростковом возрасте, когда с другом Андреем (Иван Гапонов) слушал Летова под вино и таблетки. Андрей даже имя сменил, на Егора. Но имя не захотело меняться, и теперь все зовут этого парня «Егор, который Андрей». Он как герой Тома Хэнкса в фильме «Терминал», который торчал в транзитной зоне, не имея возможности ни улететь, ни вернуться в аэропорт. Егор-Андрей и своей жизнью не живёт, и чужую позаимствовать не получилось. Так просто не бывает, но Летов об этом почему-то не предупреждал. 

3

Егор-Андрей, в своей потрёпанной косухе, как будто вылез из фотографии флешмоба «Мои 90-е». Но Стасу с ним хорошо. Не нужно ничего решать. Ответственность — это вообще не про него. Надо бы наладить отношения с женой (Ольга Бакулина), но вместо этого он знакомится с 16-летней Ксенией (Анна Сильчук). Вроде предполагается бурный роман — но девушка почему-то хочет, чтобы Стас её… задушил. А ещё в больнице, прикованный к инвалидной коляске, живёт отец Стаса (Александр Барковский). Стас обижен на отца за то, что тот не понимал его увлечение, потрошил кассеты, рвал газетные вырезки… И теперь Стас даже рад, что отец стал «овощем». Здесь ожидаешь развязку примерно как фильме «Как Витька Чеснок вёз Лёху Штыря в дом инвалидов» — путь от ненависти до осознания родства. И в пьесе она есть. А на сцене… 

— В финале пьесы Стас уходит из палаты, а отец встаёт с инвалидной коляски. Возникает мысль, что он хотел понять сына, поговорить. Но слишком много накопилось непонимания, обид. И чтобы начать разговаривать — хоть как-то — отец придумал этот способ. В пьесе он встаёт с коляски, а на сцене нет. Почему? 

— Режиссёр не любит манифестов — смотрите, он встал, хэппи-энд! В жизни всё намного тоньше. В спектакле Стас проходит путь от желания убить отца до принятия. И в этот момент, наверное, качели перестали лететь без него. 

— Ксения тоже была неким шансом, чтобы качели перестали бить в висок. Но этот шанс не был использован… 

— Ксения — панк. Она противоположность Стасу: панк бы ушёл из дома, когда уничтожили его коллекцию музыки, панк бы совершал поступки. Она — воплощённый отказ от попсы. Когда такой человек решает умереть — можно ли его отговорить?

4Во всяком случае, у Стаса не вышло. Он вообще словно рушит жизнь всем, с кем соприкасается. «Но я-то знаю, что никакой я не дьявол. Я скорее тот несчастный волчок, который и за бочок-то никого толком укусить не может. Потому что не понимает, то ли это мир вокруг ненастоящий, то ли он сам. Как там Игорь Фёдорович пел? «Я иллюзорен со всех сторон». Вот именно — со всех. Куда ни посмотри — фальшивка, подделка китайская. Что снаружи, что внутри…»

«Летели качели» написал известный современный драматург Константин Стешик, пьеса стала победителем конкурса новой драматургии «Ремарка-2017». А поставил её в ЦТМ московский режиссёр Иван Комаров. Нижегородским зрителям он знаком по спектаклю «Кодекс курильщика». Кстати, «Качели» задумывались как некое его продолжение. Предполагается, что это будет трилогия.

— Но говорить об этом пока рано, — предупреждает Евгений Пыхтин. — Сейчас мы работаем с «Качелями», они только родились, не имеют жёсткой застройки, и будут меняться. Это спектакль «на вырост». У Ивана Комарова есть ещё спектакль «Абьюз» в Центре имени Мейерхольда. Он состоялся через год после премьеры: приобрёл законченную форму, зрители поняли его язык… 

— Кстати, а почему было выбрано режиссёрское видение Комарова? Можно было взять пьесу Стешика и поставить самим… 

— Иван был у нас в ЦТМ на режиссёрской лаборатории, и его эскиз «Кодекс курильщика» победил. Это очень целостная, точная, провокационная и откровенная работа — что и хотелось бы в ЦТМе видеть. Я считаю Ваню гениальным человеком. «Летели качели» — это высказывание, в котором невероятное количество тем. Например, почему жизнь пролетает мимо Стаса? Из-за его эгоизма. В спектакле много говорят, но ни один из героев не слышит друг друга.

5

— То есть, чтобы начать жить, надо прислушаться к окружающим, к любимым людям — а не только к концепциям и лозунгам. «Видишь, люди вокруг тебя громоздят ады, — покажи им, что может быть по-другому»… 

— Да. «Летели качели», по сути, достаточно позитивная вещь. 

— Хотя на сцене, например, появляется гроб. 

— Мы остерегались того, как отреагирует зритель. Хотя, на самом деле, художник не должен об этом думать. Если это ложится на художественную идею — это должно быть. В Москве есть спектакль, где на сцене 12 гробов. И никого не смущает. Нижний, конечно, консервативнее. Но нужно понимать, что это спектакль, и гроб — один из образов в диалоге со зрителем. К тому, что ты видишь, надо относиться свободнее… 

— Не жить внутри рамок, как Стас жил внутри песен Летова. 

— Когда нам что-то активно не нравится, мы протестуем, пытаемся бежать. Но если протест бурный, явный — значит, проблема есть внутри тебя. А от себя не убежишь. Нужно не бояться, разговаривать — и к этому мы призываем в спектакле. 

Via: Мария Зинина 

Фото Ирины Неженцевой