Третью часть небольшой комнаты занимает стол. За ним – почти двадцать человек, большинство женщины. В комнату просовывается коротко стриженная светловолосая голова, судя по ясным глазам – принадлежащая пай-мальчику. - Здрасьте, можно? – спрашивает паинька.

 

«Мама с нами не живет»

Это заседание комиссии по делам несовершеннолетних при администрации Автозаводского района. Оно проводится каждую неделю – по четвергам. Каждую неделю, на протяжении многих лет, сюда приходят мамы и папы, бабушки и дедушки. Приходят иногда с детьми, иногда – без них. Каждую неделю рассматривается десять-пятнадцать дел. То есть за год в среднем – 600-700. Только в одном районе Нижнего Новгорода. А всего районов – восемь. Плюс область.

С пай-мальчиком на заседание комиссии пришел папа. Это вообще тенденция последних лет: неполные семьи с отцом-одиночкой. Не сказать, что таковых много, но даже на одном заседании оказалось два папы, которые говорили: «Мама с нами не живет» — не уточняя деталей. Папы, в общем, тоже не святые. Они знают, где продают алкоголь и не грезят о карьере топ-менеджеров. Но своих детей не бросают – даже когда те оказываются весьма проблемными.

Пай-мальчик улыбается чуть застенчиво, пока начальник сектора по обеспечению деятельности комиссии по делам несовершеннолетних Наталья Новикова зачитывает список его грехов, главные из которых – прогуливает школу, срывает уроки, кричит матом на учительницу и плюет – в нее же. Учится мальчик в третьем классе – для гражданского бунта рановато. Раскаяния в лице паиньки не видно – он чарует глазами и планирует побыстрее закончить этот скучный визит.

— Вы у психиатра были? – спрашивает папу кто-то из членов комиссии.

— Надо, думаете?

— Сходите, кажется, мальчику нужна помощь специалиста.

Это тоже примета нашего времени. Детей, которых нужно не только воспитывать, но и лечить, становится все больше.

Угонщица колясок

Вслед за пай-мальчиком в комнату входит пай-девочка. Тот же чистый и искренний взгляд, та же стеснительность в движениях. Пай-девочку зовут Катя, ей 10 лет, и она за время весенних каникул успела сначала украсть детскую коляску, а потом несколько раз позвонить 02 и сообщить, что ой-ей-ей, пожар, горим. Пока председатель комиссии зачитывает список Катиных похождений, девочка сидит тихо, всем видом показывая, что ей неудобно. Не от того, что украла коляску и звонила 02, а от того, что приходится сидеть в окружении незнакомых теток и слушать их нотации.

— Вы пришли домой, увидели на балконе детскую коляску, — спрашивают Катину маму члены комиссии, — почему не подняли тревогу?

Ответ мамы многое проясняет в поведении Кати:

— Да коляска-то была уже старой!

После долгой беседы выясняется, что Катина мама работает в поте лица. Что контролировать дочку у нее нет ни сил, ни времени. Что маме, как и Кате, тоже неудобно. И тоже потому, что чужие люди сидят и учат ее жизни.

— Значит, так. – Наталья Новикова подводит черту под обсуждением. – На учет в комиссию мы тебя, Катя, поставим. В следующую среду придешь к нам с дневником. Расскажешь, как учишься, чем занимаешься, как оценки исправляешь. А там посмотрим.

Мама и дочка выходят из кабинета, пожимая плечами и явно не понимая, что это вообще такое было.

Функция внешнего родителя

Угрозу: «Будешь себя плохо вести – попадешь в комиссию по делам несовершеннолетних» слышал, наверное, каждый школьник. Что именно случится там, на комиссии, школьники представляют слабо (впрочем, как и их родители). Между тем, попасть на заседание КДН вовсе не означает встать на учет – как правило, на него ставят лишь тех ребят, чьи мамы и папы никак не справляются с воспитанием. Тогда КДН начинает выполнять функции «внешнего родителя». Несмотря на периодически вздохи членов комиссии «Господи, как из коридора перегаром пахнет!» — на заседания КДН попадают не только дети алкоголиков, стремящиеся продолжить семейную династию. Оказаться на заседании может каждый – даже если ребенок вполне благополучен, а у родителей по три высших образования на каждого. Мама годовалой дочки, на ровном месте и вдрызг разругавшись с мужем, пошла утешаться к подруге. Без вина не обошлось – на обратном пути женщину, использовавшую коляску как опору для передвижения, забрал наряд полиции.

— Да, я все понимаю, больше так – никогда! — вздыхает мама и кто-то из членов комиссии с чисто женскими интонациями спрашивает:

— С мужем-то как? Помирились?

— Помирились, все выяснили,  – лицо женщины озаряет тень улыбки.

Еще одна мама смотрит с безнадежной тоской: после развода ее бывший муж и свекор пишут на нее заявления куда только можно с требованием привлечь к ответственности за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей.

— Бывший муж хочет забрать дочку себе? – уточняет мотивы Наталья Новикова.

— Да ну! Он про нее вспоминает, только когда пьяный, — отмахивается женщина.

Шестнадцатилетнего Ваню «поймали» в соцсетях – на своей странице парень вывешивал нацистские призывы.

— Это моя гражданская позиция, — объясняет он, примеряя на себя роль борца с режимом.

— Ты понимаешь, что это нарушение закона и мы обязаны оштрафовать твою маму на весьма значительную сумму? – говорят ему в ответ.

Ваня не понимает. Точнее, не понимал. А теперь, услышав, какой штраф грозит маме, закрывает глаза, осознав: дома его будет ждать отнюдь не праздничный торт.

***

— Саша, знаешь что, — Наталья Новикова задумчиво смотрит на юного правонарушителя, укравшего из магазина десять компакт-дисков и уверяющего, что сделал такое впервые. – Обмануть можно кого угодно. Нас, маму, учителей, друзей. Себя не обманешь. Если потребуется помощь, приходи.

— Хорошо, — кивает он.

 

Светлана Иконникова